Власти Чечни регулярно отчитываются об успехах "комиссии по гармонизации брачно-семейных отношений". В официальных сообщениях речь идёт о сотнях и даже тысячах разведённых пар, которым якобы удалось сохранить брак. Эти цифры подают как показатель эффективности структуры, однако неясно, что происходит с супругами дальше и действительно ли они возвращаются к совместной жизни. Собеседники Кавказ.Реалий сомневаются, что результаты работы комиссии сегодня можно оценить объективно: статистику завышают, а формальное примирение не всегда означает реальное восстановление семьи.
Позднее примирение
Когда начала работать "комиссия по гармонизации брачно-семейных отношений", Малика уже около года как была в разводе. В браке родились четверо детей. Мать продолжала общаться с ними: навещала в школе, а в выходные они приходили к ней домой. По словам собеседницы, бывший муж не препятствовал встречам, но категорически отказывался восстанавливать семью.
Малике было уже за 45, и она хотела только одного – вернуться домой.
"С таким прицепом кому я нужна была бы? Да и нереально после 40 лет снова устраивать личную жизнь, выходить замуж, строить семью... Я даже не допускала мысли о повторном замужестве. Мне хотелось быть рядом со своими детьми, воспитывать их. Девочки были подросткового возраста, и им нужен был материнский надзор", – рассказывает она.
Когда появилась комиссия, Малика тайком от всех обратилась к местному богослову с просьбой помочь ей вернуться в семью. Спустя время представители духовенства приехали к ней и её родителям. Они расспросили женщину о причинах развода, убедились, что она действительно хочет примирения, а затем вступили в переговоры с бывшим мужем и его родственниками.
"Женщина выбирает между безопасностью и возможностью видеть детей
Родители бывшего супруга поддерживали возвращение Малики, однако сам он продолжал стоять на своём. Тогда, вспоминает женщина, на него начали давить с позиции морали и религии – в частности, объясняли, что примирение – не просто инициатива духовенства, а поручение, "поступившее сверху".
"В общем, его убеждали, давили на него психологически. В конце концов он уступил", – говорит Малика.
Но возвращение под одну крышу ещё не означало, что супруги помирились. Около года они жили вместе, но, отмечает собеседница, скорее как соседи. Женщина смирилась с таким положением: главным для неё было снова находиться рядом с детьми и участвовать в их жизни.
Отношения изменились значительно позже, когда у мужа обнаружили онкологическое заболевание. Именно тогда супругам постепенно удалось сблизиться. Малика ухаживала за супругом до последних дней его жизни. Сегодня она говорит, что не жалеет о возвращении: считает, что выполнила свой долг перед семьёй и смогла "загладить прежние обиды".
История Малики показывает, что формальное возвращение к совместной жизни и настоящее примирение – далеко не одно и то же. При этом в официальных отчётах обычно указывают лишь число воссоединённых пар, но умалчивают, как именно проверяют эти данные. Навещают ли представители комиссии супругов, чтобы узнать, сохранился ли брак спустя месяцы и годы? Следят ли за тем, чтобы одни и те же семьи не попадали в статистику повторно как новые случаи примирения?
Как власти взялись воссоединять семьи
"Комиссию по гармонизации брачно-семейных отношений" создали летом 2017 года по инициативе главы Чечни Рамзана Кадырова. Власти объясняют необходимость примирения разведённых супругов прежде всего заботой о детях. Муфтий республики, в частности, утверждал, что самые проблемные подростки растут в неполных семьях. Эту же мысль неоднократно высказывал и Кадыров.
"В исламе нет такого, что женщина обязана сохранить семью любой ценой
Так, во время ежегодной "прямой линии" в декабре 2022 года он связал многие социальные проблемы с большим числом разводов. По его мнению, дети, оставшиеся после развода с матерями, особенно уязвимы перед влиянием экстремистов. Глава Чечни заявлял, что воспитывать их должны родственники с обеих сторон – и с материнской, и с отцовской. Он призывал активнее работать с такими семьями, убеждать женщин возвращаться к мужьям и прямо называл примирение супругов одной из главных задач властей.
Работу по воссоединению пар координирует департамент по связям с религиозными и общественными организациями администрации главы и правительства Чечни. В комиссию входят представители Совета старейшин республики, Духовного управления мусульман, Союза родителей региона, органов опеки и попечительства, а также районные кадии и участковые.
Аналогичные комиссии действуют в каждом районе республики. В них также работают участковые, чиновники и кадии – представители духовенства, которые разбирают семейные конфликты и ведут переговоры с разведёнными парами.
Работа по примирению, как объясняли в департаменте, начинается с выяснения причин развода. Сначала один из бывших супругов обращается в комиссию и рассказывает, почему распалась семья и зачем он хочет её восстановить. Затем члены комиссии узнают, готова ли к диалогу вторая сторона. Если да, процесс продолжается. Каждый случай рассматривается с учётом обстоятельств развода, норм семейного законодательства, исламских канонов и местных традиций.
По официальным данным, с 2017 года к совместной жизни удалось вернуть 2 960 пар. В комиссии утверждают, что во многих случаях семьи распадались из-за конфликтов, которые можно было разрешить с помощью посредников.
Однако в отчётах есть и другая статистика – о семьях, которые воссоединить так и не удалось. Всего комиссия выявила 6 063 разведённые пары, из них 2 339 отказались мириться. Еще 910 не сошлись по религиозным причинам: речь идёт о случаях, когда муж трижды объявил о разводе (талак) – по исламским нормам после этого он не может вернуть бывшую жену и снова заключить с ней брак.
Заире, несмотря на её неоднократные обращения за помощью, вернуть семью так и не удалось. Ещё несколько лет назад она считала свой брак счастливым: четверо детей, достаток, собственный ювелирный магазин. Но бизнес прогорел, появились крупные долги. Кредиторы требовали вернуть деньги и приходили домой, а против самой Заиры возбудили уголовное дело.
Вместо поддержки муж подал на развод. По словам собеседницы, он объяснял своё решение тем, что не знает, куда ушли деньги и что вообще происходило с бизнесом. Заира вернулась в родительский дом; расплатиться с долгами ей помогли братья – на это ушло около двух лет.
"Нельзя рассматривать воссоединение семьи отдельно от вопроса о правах человека
Однако решить финансовые проблемы оказалось проще, чем восстановить брак, с грустью говорит собеседница. Дети хотят, чтобы мама снова жила с ними, и она не оставляет попыток помириться с бывшим мужем. Тот до сих пор не женился, но возвращать её не хочет.
"Я обращалась к местным богословам, имаму и другим влиятельным людям, приезжала в муфтият, надеясь, что они помогут убедить бывшего мужа изменить решение. Но все попытки оказались безрезультатными. Каждый раз мне отвечают: "Мы с ним проводим беседы, нужно время". Я предполагаю, что причина в связях бывшего супруга в религиозных кругах", – говорит Заира, отмечая, что положение и знакомства отца её детей не позволяют тем, к кому она обращается, вмешаться в ситуацию.
У Лейлы и её мужа четверо детей. Семья распалась, когда мужчина решил взять вторую жену. Та потребовала, чтобы он развёлся с первой супругой. Муж так и поступил, оставив детей себе. Лейле разрешали видеться с ними лишь раз в месяц.
Так продолжалось почти год. По образованию Лейла медсестра, но в Грозном она устроилась сиделкой. О её ситуации узнал сын подопечной – сотрудник одной из районных администраций города. Решив помочь, он через своих знакомых обратился в муфтият. Представителям духовенства удалось убедить бывшего мужа вернуть Лейлу. Теперь мужчина живёт на две семьи.
"Я не скажу, что наши отношения стали такими же, как прежде, не могу сказать, что они идеальные. Но мы не скандалим, муж заботится о детях, обеспечивает всех нас, они не лишены отцовского внимания и ласки. А мне больше ничего и не нужно. Главное, я просыпаюсь каждый день со своими детьми", – говорит Лейла.
Ради плановых показателей
Имам Али-хазрат Якупов считает создание комиссии по примирению семей отличной идеей, которую поддерживает ислам. Ссылаясь на Коран, он напоминает, что супругам, столкнувшимся с разладом, рекомендуется искать мирное решение и идти на компромисс: примирение предпочтительнее продолжения конфликта, а поступки человека должны опираться на стремление к добру и богобоязненность.
Однако, говорит богослов, шаг навстречу должен быть добровольным.
"Да, религиозные авторитеты приводят доводы, аргументы, истории, наставления, советы, чтобы примирить супругов. Однако никто не имеет права давить на них. Такое примирение под давлением долго не протянется: одна малейшая проблема – и опять те же самые скандалы. Супруги должны осознать самостоятельно, что сохранение семьи – это благодеяние, которым доволен Всевышний Аллах, и к этому нужно стремиться", – объясняет имам.
При этом, продолжает он, женщина не обязана терпеть несправедливое отношение к себе ради сохранения брака.
"В исламе нет такого, что женщина обязана сохранить семью любой ценой. Всё зависит от ситуации в семье, насколько она проблематична. Если проблема небольшая, однозначно нужно сохранить семью, особенно если есть малолетние дети, которые нуждаются в родителях, проживающих вместе. Если же проблема глобальная и её просто никак невозможно исправить, тогда, возможно, им нужно разойтись. В таких случаях даже такое понятие, как "сохранить семью ради детей", будет неправильным", – объясняет Якупов.
Правозащитница, руководитель "Европейского дома мира" в Швейцарии Зайнап Гашаева призывает разделять добровольное примирение и воссоединение под давлением. По её мнению, желание сохранить брак не даёт повода вмешиваться в частную жизнь: решение сойтись должно быть свободным выбором супругов, а не результатом нажима со стороны властей, духовенства или родственников.
Гашаева опасается, что погоня государственных структур за статистикой толкает людей к принудительному воссоединению, последствия которого могут оказаться болезненными не только для бывших супругов, но и для их детей.
"А главный вопрос: может ли быть от этого польза обоим родителям, не окажется ли это очередной травмой для детей? Все эти стороны нужно предусмотреть. Я не думаю, что эта комиссия так глубоко в этом будет разбираться – в отношениях людей, которые когда-то поссорились и разошлись. И, скорей всего, если жена возвращается к супругу, она боится последствий отказа, давления со стороны чиновников. Какой выбор у неё есть?" – задаётся вопросом собеседница.
Правозащитница обращает внимание: даже если бывшие супруги снова начинают жить вместе, это не гарантирует, что между ними восстановятся доверие и уважение, а женщина будет чувствовать себя в безопасности. За официальными цифрами, отмечает Гашаева, могут скрываться совершенно разные истории.
"Говорить, что подобной практики в чеченском обществе раньше не было, неправильно
"В одной семье супруги действительно хотели бы начать всё заново. А в другой – соглашаются только потому, что боятся потерять детей. И эти методы тоже, скорее всего, будут применены к женщине. И если женщина вынуждена выбирать между безопасностью и возможностью видеть детей, насколько свободным можно считать её решение? Поэтому нельзя рассматривать воссоединение семьи отдельно от вопроса о правах человека", – комментирует Гашаева.
Право отказаться от примирения, подчёркивает она, должно быть не только у женщины, но и у мужчины: брак не может становиться обязанностью, которую навязывают государство, общество или родственники.
Саму идею примирительной комиссии правозащитница не отвергает – поддержка семьям в кризисе действительно бывает нужна. Но задача такой структуры, по её мнению, заключается не в достижении плановых показателей, а в помощи конкретным людям. Комиссия должна разбираться в причинах конфликта, учитывать обстоятельства каждой пары и при необходимости направлять супругов к психологам, соцработникам или юристам. Если же в семье есть насилие, угрозы или принуждение, призывы к воссоединению только усугубят ситуацию.
"Решение о том, с кем жить, должно оставаться за самими людьми. Власть не может присваивать себе право решать, с кем человеку жить. Это противоречит даже нашей этике и традициям народа", – отмечает собеседница.
В 2019 году Рустам Абазов, возглавлявший тогда профильный департамент администрации главы и правительства Чечни, публично отвергал обвинения в том, что разведённых супругов заставляют сходиться. В интервью местным СМИ он уверял: ни о каком принуждении не может быть и речи. По его словам, комиссия работает с каждой парой индивидуально, и если один из бывших супругов не хочет возобновлять отношения, настаивать на примирении не станут.
Политолог, исследователь Северного Кавказа и президент центра "Кавказ. Мир. Развитие" Саида Сиражудинова считает, что оценивать необходимость примирения нужно индивидуально, не превращая сохранение брака в самоцель.
"Бывают разводы по глупым причинам (не купил шубу, золото, пошла к матери без спроса). Здесь примирение полезно, когда есть дети и нет принципиальных проблем и насилия. Но чаще всего конфликты несут под собой более опасные надломы семейной основы и серьёзные травмы. Решиться и добиться расставания не так-то просто в регионе. И тогда насильственное примирение – это возврат к тому, от чего человек хотел спастись", – поясняет собеседница.
Сиражудинова обращает внимание и на другую сторону вопроса: мужчина может фактически продолжать жить со второй семьей, воспринимая воссоединение с прежней женой лишь как формальность. Для женщины же последствия бывают куда тяжелее, особенно если она пережила домашнее насилие. Тогда возвращение в дом лишает её шанса изменить свою жизнь.
"Да, медиация нужна на этапе развода. Но когда человек с большим трудом вырывается из абьюзивных отношений, то насильственное примирение может загнать женщину в тупик", – подчёркивает Сиражудинова.
Она тоже указывает на отсутствие достоверных данных о том, чем в итоге заканчиваются случаи воссоединения. Официальная статистика не позволяет объективно судить о результатах работы комиссии, а для самих женщин эта процедура нередко становится лишь дополнительным инструментом давления.
Практика из прошлого
Власти Чечни представляют комиссию по воссоединению семей как уникальную инициативу Кадырова, не имеющую аналогов в мировой истории. Однако сама практика примирения конфликтующих сторон с помощью уважаемых в обществе людей существовала в республике задолго до появления подобных структур.
Ещё в советские времена, когда между супругами возникали серьёзные разногласия и дело шло к разводу, к разрешению спора могли подключиться старейшины, пользовавшиеся авторитетом и доверием обеих сторон. Такой человек мог по собственной инициативе прийти к супругам, поговорить с ними и их родными, чтобы попытаться сохранить брак – особенно если у пары были дети.
"Примирение семей становится административной задачей
Подобное участие не было чьей-то обязанностью или частью официальной системы. Люди брались за это по собственному убеждению, считая примирение супругов благородным поступком, за который надеялись получить воздаяние от Всевышнего. В основе этой традиции лежали личное доверие, уважение к старшим и искреннее желание не допустить распада семьи.
Культуролог из Чечни, попросившая об анонимности, рассказывает, что такая практика была и в её семье: в 1960-1970-е годы односельчане в сложных ситуациях обращались к её дедушке за советом и "масл1атом" (примирением).
"Например, если между двумя семьями или тейпами возникал спор из-за земли, если девушка выходила замуж против воли родителей и отец отказывался принимать её обратно, к нему могли прийти уважаемые люди и попросить изменить своё решение, – поясняет собеседница. – К их словам прислушивались, потому что они пользовались авторитетом в обществе. Бывали и более сложные ситуации, связанные с кровной местью. Люди тоже ходили к сторонам конфликта, просили о прощении, пытались примирить враждующие семьи. То есть такая традиция посредничества и примирения существовала давно. Люди сами обращались к тем, кому доверяли и чьё слово имело вес. Поэтому говорить, что подобной практики в чеченском обществе раньше не было, неправильно".
То, что подобные механизмы существовали задолго до появления официальной комиссии, подтверждает и правозащитница Зайнап Гашаева. По её словам, бывало, что родители бывших супругов категорически возражали против их воссоединения, но вмешательство старейшин нередко меняло ситуацию: они уговаривали родственников пересмотреть решение, и стороны шли на мировую.
Был и другой нюанс, отмечает Гашаева: иногда бывшие супруги сами использовали визит старейшин как повод сохранить лицо: "Мол, мы не собирались мириться, но пришли уважаемые люди, и отказать им было неудобно".
Правозащитница не исключает, что нынешние комиссии порой играют ту же роль – помогают не столько решить семейные проблемы, сколько оправдаться перед окружающими, списав возвращение на чужие уговоры.
Прежние практики тоже не стоит идеализировать, добавляет культуролог из Чечни. В традиционном обществе развод нередко воспринимался как позор, особенно для женщины, что мешало ей принять самостоятельное решение.
"На неё могли давить родственники, убеждать потерпеть, вернуться ради детей или ради мнения окружающих. Поэтому не всегда такое примирение означало, что женщина действительно хотела восстановить отношения. Принципиальная разница между прежней традицией и нынешней практикой заключается в том, что раньше это чаще было делом личной инициативы. Сегодня мы видим уже организованную систему, в которой примирение семей становится определённой общественной и административной задачей", – поясняет собеседница.
Примечание. Кавказ.Реалии направили запросы в Духовное управление мусульман Чечни и департамент по взаимодействию с религиозными и общественными организациями. Мы просили уточнить критерии, по которым семьи признают примирёнными, а также рассказать, проверяется ли сохранение отношений спустя время. Кроме того, нас интересовало, учитывается ли личное желание женщины и как комиссия поступает в случаях, когда причиной развода стали домашнее насилие, угрозы или жестокое обращение. На момент публикации текста ответов от ведомств не поступило.
- Один из недавних примеров – история Белкисы Минцаевой. Она забрала одну из дочерей у бывшего мужа и увезла из Чечни в Новосибирск, после чего её обвинили в похищении. Минцаева вернулась в республику – её заманили обратно угрозами отправить брата на войну в Украину, – и пропала на несколько недель. В апреле 2026 года стало известно о ее задержании в Чечне. Полтора месяца о судьбе Минцаевой не было известий, а в конце мая она появилась на чеченском телевидении: журналисты заявили о "воссоединении" разведенных супругов, обвинили правозащитников в "истерии", а действия бывшего мужа назвали "бытовыми препирательствами". Обеих дочерей при этом вернули в дом отца.
- Вопрос насилия над чеченскими женщинами, как внутри региона, так и за его пределами, остаётся острым и актуальным. Истории уроженок республики, подвергшихся преследованиям, насилию и убийствам, свидетельствуют о глубоких системных проблемах, связанных с "традициями", семейным контролем и отсутствием эффективной правовой защиты. Даже за границей они не находят полной безопасности.