Артур Вейгандт, 18.07.2026
Ахмед Закаев десятилетиями возглавляет правительство в изгнании, которое больше не контролирует никакой территории. Сегодня бывший премьер-министр Чечни координирует из Лондона и Киева добровольческие формирования, воюющие против Путина. Разговор.
Ахмед Закаев был актёром, затем министром культуры Чечни и, наконец, боевым командиром в войне против России. Сегодня 67-летний Закаев — председатель правительства в изгнании Чеченской Республики Ичкерия, государства, которое после двух проигранных войн не контролирует территорию. После тяжёлого ранения при обороне Грозного в 1996 году Закаев покинул родину и больше туда не возвращался (ошибка, Закаев покинул республику в 1999 году. - Ред. Чечен-пресс). Сегодня он живёт между Лондоном и Киевом. Там он руководит Государственным комитетом по деоккупации и поддерживает чеченские добровольческие формирования, воюющие на стороне Украины против России. Мы встречаемся с Закаевым в его лондонской квартире. На стене висит фотография, запечатлевшая его на переговорах с российским руководством, у окна стоят флаги Ичкерии и Великобритании.
Господин Закаев, как правильно называть вашу страну — Чечня или Ичкерия?
Оба названия по нашим законам имеют одинаковую юридическую силу. Северный Кавказ был завоёван Российской империей после почти пятидесяти лет войны. После её распада ненадолго возникла Горская республика, позже большевики создали Чечено-Ингушскую республику. В 1944 году весь наш народ был депортирован в Казахстан и смог вернуться лишь в 1957-м. После распада Советского Союза мы не подписали российский Федеративный договор. В 1991 году президентом был избран Джохар Дудаев, в 1992-м наш парламент принял собственную конституцию. Когда Россия в 1993 году в одностороннем порядке включила Чечню в свою новую конституцию, Дудаев переименовал республику в Чеченскую Республику Ичкерия. Год спустя Россия начала войну под предлогом восстановления «конституционного порядка». Это всё равно как если бы Россия вписала Германию в свою конституцию, а затем на этом основании вторглась бы в неё.
Вы были успешным театральным актёром, прежде чем стать политиком. Какую роль играл театр для вас и для чеченского движения за независимость?
В 1977 году я окончил хореографическое училище в Грозном, затем учился актёрскому мастерству в институте искусств в Воронеже. Хотя меня хотели оставить в России, я вернулся в государственный театр в Грозном. В 1990 году я стал председателем Союза театральных деятелей, пока президент Дудаев в 1994-м не предложил мне пост министра культуры. Через восемь дней после моего вступления в должность в город вошли первые российские танки. Наш драматический театр был одним из немногих мест, где можно было свободно говорить по-чеченски и иносказательно рассказывать о нашей истории. Спектакль «Свобода или смерть» об имаме Шамиле позже сам стал лозунгом движения за независимость. Одновременно мы играли Чехова, Пушкина и готовили шекспировского «Гамлета». К военной карьере я никогда не готовился — я даже не служил в советской армии.
Но, несмотря на это, вы все же стали военным?
Член правительства в случае нападения на его страну автоматически становится военнообязанным. Для чеченцев борьба за собственную свободу глубоко укоренена в истории. Независимость для нас не самоцель, а гарантия выживания нашего народа. По нашим данным, в первой Кавказской войне погибло 60 процентов чеченцев, во время депортации 1944 года — ещё 52 процента. А в двух чеченских войнах мы, даже по российским данным, потеряли более 300 000 человек, среди них 42 000 детей.
Из ополчения в итоге выросла армия, поставившая на колени великую державу. Как удалось отбить Грозный?
Во время мартовской операции 1996 года мы буквально считали каждый патрон. Дудаев говорил: всё недостающее нужно брать у противника: оружие, продовольствие, снаряжение, технику. Мы захватывали тогда даже танки. После гибели Дудаева в апреле возникли первые контакты с Кремлём, мы подписали с Ельциным перемирие, которое Россия нарушила сразу после переизбрания Ельцина. Они бомбили наши населённые пункты, пытались уничтожить наше правительство. Тогда мы решили блокировать Грозный, Гудермес и Аргун. Более 70 000 российских солдат оказались запертыми на своих позициях, многие начали сдаваться, вывешивать белые флаги. Когда прибыл генерал Лебедь и увидел положение дел, он предложил Хасавюртовские соглашения, подписанные 31 августа. Как выяснилось позже, эта пауза была нужна России лишь для того, чтобы перегруппироваться и подготовить вторую войну.
Существовали ли в Чечне исламистские силы?
Исламистские движения были, но они от начала и до конца создавались российскими спецслужбами, ещё в 1988 году, когда КГБ основал в Астрахани «Партию исламского возрождения». В Чечне тоже было создано её отделение, руководители которого позже сами публично заявляли о своей принадлежности к КГБ, например, Адам Дениев. Сам лидер исламистов Шамиль Басаев говорил в интервью, что его использовали агенты ФСБ: его вторжение в Дагестан было провокацией ФСБ.
На протяжении многих лет вы утверждаете, что российские спецслужбы также были причастны к захвату заложников в театральном центре на Дубровке («Норд- Ост») и в Беслане. На чем основано это утверждение?
Исламистские группировки в Чечне, на мой взгляд, с самого начала создавались и управлялись российскими спецслужбами. Об этом, по моему мнению, свидетельствуют, среди прочего, высказывания Шамиля Басаева, расследования Юрия Щекочихина и Анны Политковской, а также выводы Александра Литвиненко. Показательно и то, что многие из этих журналистов и критиков позже погибли. Я убеждён, что крупные теракты, приписанные чеченским экстремистам, были инструментализированы или сорежиссированы российскими спецслужбами, чтобы представить войну в Чечне частью международной борьбы с терроризмом. После 11 сентября 2001 года Путин использовал этот нарратив, чтобы провести именно эту связь. Свои аргументы я подробно изложил в книге «Подчинить или уничтожить».
За эти сорок лет были ли моменты, когда вы были близки к тому, чтобы отказаться от борьбы?
С самого начала нашей борьбы мне было ясно, что я могу потерять из-за неё всё. Но я никогда не думал о том, чтобы сдаться или выбрать собственную жизнь. Это было бы предательством — идеи независимости, павших и их семей. На этом пути я потерял многих близких соратников. Тем более я благодарен всем, кто несёт эту борьбу до сегодняшнего дня. Я убеждён, что идея чеченской независимости стала общей идеей многих народов Северного Кавказа. Наша борьба показывает им, что сопротивление российскому владычеству не напрасно.
12 мая 1997 года в Москве в присутствии двух чеченских вице-премьеров — Мовлади Удугова (сзади слева) и Ахмеда Закаева
(сзади справа), а также секретаря Совета безопасности России Ивана Рыбкина. Picture Alliance
Был ли момент, когда вы поняли: «Мы проиграли»?
Нас не победили. Мы прекратили вооружённое сопротивление. Подумайте: Чечня — около 15 500 квадратных километров, около миллиона жителей — против России: почти 20 миллионов квадратных километров, 140 миллионов жителей, 30 процентов мировых запасов сырья. К тому же практически все международные институты, включая Германию, поддержали в этой войне Россию. Мир нас обманул, мир нас предал — нас объявили внутренним делом России. Наше правительство существует и дальше, рассеянное по всему миру, но мы сохранили правовую основу нашего государства. Балтийские государства более 50 лет находились под советской оккупацией — и их день настал. Настанет и наш день.
22 мая 2022 года вы впервые с начала полномасштабного российского вторжения приехали в Украину. Что вы тогда чувствовали?
Это был один в один тот же сценарий, что и в Чечне: те же пропагандистские нарративы — украинцы якобы нацисты и убивают детей. Мы всё это уже пережили. Чеченцы воюют на стороне Украины ещё с 2014 года. После полномасштабного российского нападения мы 25 февраля 2022 года заявили в Брюсселе о своей поддержке. Вскоре после этого мы заключили соглашение с украинским министерством обороны. Сегодня у нас в Украине пять батальонов — фактически мы восстановили там вооружённые силы Чеченской Республики Ичкерия. Мы воюем не в Чечне, а в Украине, потому что её победа — условие нашей собственной деоккупации. Германия долго недооценивала российскую угрозу, тогда как такие страны, как Польша, Финляндия и балтийские государства, распознали её раньше.
Вы были тяжело ранены в Грозном.
Грозный был окружён со всех сторон, любое передвижение по городу ночью целенаправленно обстреливалось. По дороге с участка фронта в главный штаб обороны нам приходилось проезжать особенно опасный отрезок. Две ночи подряд там происходили тяжёлые столкновения с другими машинами. Более 150 человек погибли или были ранены в таких ночных авариях. Во вторую ночь два автомобиля, ехавшие без света, столкнулись лоб в лоб. Я получил тяжёлые травмы позвоночника, ноги и головы. Наша колонна отходила с ранеными, меня положили на сани и через Ингушетию переправили в Грузию — с тех пор я больше никогда не был в Чечне. Президент Аслан Масхадов затем назначил меня своим специальным представителем в Европе. Позже я стал министром иностранных дел, в 2007 году — главой правительства в изгнании, а сегодня возглавляю Государственный комитет по деоккупации.
Помните ли вы последний образ Грозного, оставшийся у вас перед тем, как вы покинули город?
Я очень любил Грозный. Грозный был зелёным, многонациональным городом, центром притяжения для всего Северного Кавказа. Но Россия его разрушила. Когда мы покидали Грозный 31 января 2000 года, бульвары, театры, музеи, кинотеатры и даже мой квартал лежали в руинах. В первые годы оккупации сносили даже здания, которые ещё можно было спасти, — как когда-то после депортации, когда разрушали исторические боевые башни, чтобы стереть память о нашем народе. То, что Россия сегодня при Кадырове отстраивает Грозный, служит, на мой взгляд, прежде всего тому, чтобы замести следы военных преступлений. Грозного моей юности больше не существует — он живёт лишь в памяти моего поколения.
Первый президент независимой Чечни Джохар Дудаев когда-то предсказал, что против России взойдёт «украинское солнце» — и российская империя об него разобьётся. Взошло ли уже это солнце?
Думаю, оно уже восходит. Кавказ и остальной мир освободятся от российской империи — это последняя война этой империи. Дудаев предсказывал это, потому что хорошо знал Украину. Он служил советским генералом авиации в Полтаве и был убеждён, что украинцы будут сражаться против России за свою свободу. Я сам был в Полтаве, в том месте, где служил Дудаев. Вместе с украинскими друзьями мы открыли там мемориальную доску в его честь. При этом Дудаев знал, что и постсоветская Россия осталась империей. Ещё Феликс Дзержинский говорил: «Без Украины Россия не империя» (Во время публикации эта фраза редакцией по ошибке была приписана Феликсу Дзержинскому, когда на самом деле А.Закаев цитировал Збигнева Бжезинского. Ред. Чечен-пресс). Пока Россия не сможет подчинить Украину, она не сможет завершить и свой имперский проект. Я всегда думал о том, как Джохар отнёсся бы к тому, что я делаю, что я говорю. И мне кажется, именно это уберегло меня и моих соратников от больших ошибок.