Выборы 12 апреля в Венгрии не просто положили конец 16-летнему правлению Виктора Орбана. Этот результат одновременно знаменует начало новой эпохи, способной вызвать цепную реакцию в грузинской политике и, в более широком смысле, на всем Южном Кавказе. Сокрушительная победа Петера Мадьяра означает ослабление наиболее надежной линии дипломатической защиты внутри Европейского союза для правящей партии "Грузинская мечта" в Тбилиси. Похоже, правительство "Грузинской мечты" утратило наиболее устойчивую линию политического прикрытия внутри ЕС.
На протяжении последних двух лет Будапешт служил для правительства "Грузинской мечты" не просто дружественной европейской столицей, но фактически стратегическим политическим щитом. Особенно когда речь шла о санкциях ЕС, адресных персональных мерах и скоординированном европейском давлении в связи с демократическим откатом - способность Венгрии накладывать вето обеспечивала тбилисскому руководству значительное пространство для маневра. Поэтому важнейшим следствием эпохи после Орбана становится изменение психологического и дипломатического баланса в отношениях Грузии с Европой. Ослабление будапештского канала способно усилить давление Брюсселя на "Грузинскую мечту". Способность Европейского союза действовать по грузинскому досье жестче и более согласованно теперь существенно возросла.
Это развитие событий генерирует моральную и стратегическую энергию не только для правительства, но и для разрозненной оппозиции. Венгерский результат создал для грузинской оппозиции не просто потерю внешней поддержки, но психологическую модель сопротивления - свидетельство того, что авторитарная преемственность может быть сломлена. Это способно сыграть роль символического порога, повышающего уверенность проевропейских кругов во внутренней политике Грузии.
Однако дело не сводится лишь к внутренней политике Грузии. Это ослабление линии Будапешт-Тбилиси способно напрямую затронуть и европейский потенциал на Южном Кавказе. В особенности с точки зрения процесса европейской интеграции Грузии, безопасности Черного моря, энергетических транзитных коридоров, связей BTC и Баку-Тбилиси-Карс, а также Среднего коридора - возвращение Венгрии на более согласованную линию ЕС способно изменить региональное уравнение. Европейское влияние на Южном Кавказе переопределяется теперь не только в дипломатическом, но и в коридорном и архитектурно-безопасностном измерении.
С точки зрения Турции это развитие событий имеет еще большее значение. Анкара рассматривает Грузию не просто как соседнюю страну, но как ключевое звено связи с Азербайджаном, Центральной Азией и Каспием. Если щит вето Будапешта внутри ЕС исчезнет и европейское давление на Тбилиси усилится, это способно заново ускорить переориентацию внешней политики Грузии. Подобный сценарий напрямую затрагивает стратегические расчеты Турции в отношении Среднего коридора, энергетической безопасности, безопасности Черного моря и Южного Кавказа.
Это изменение имеет критическое значение и для Азербайджана. Война и кризис вокруг Ирана снижают доверие Баку к альтернативным коммуникациям через Иран, одновременно повышая стратегическую ценность маршрутов, проходящих через Турцию и Грузию. Последние аналитические материалы свидетельствуют о том, что привлекательность линии Аракс и коммуникаций через Иран падает, тогда как ТРИПП, Южный газовый коридор и ось Баку-Тбилиси-Анкара набирают вес. Если в особенности процесс переориентации Грузии на Европу ускорится, в отношениях оси Баку-Тбилиси-Анкара с Европой могут открыться как новые возможности, так и новые уязвимости.
Здесь присутствует и более глубокое стратегическое следствие. Последствия войны вокруг Ирана для Южного Кавказа уже не теоретические, а реальные. Весь регион движется к новой архитектуре силы. Ослабление Ирана может означать эрозию не только Тегерана, но и традиционных инструментов давления и балансирования в регионе. Это открывает новые пространства для Турции, Азербайджана и отчасти Европы, одновременно порождая усиление конкуренции и нарастание неопределенности.
Разумеется, Петер Мадьяр может захотеть сохранить добрые отношения с Грузией. Однако это не означает продолжения модели безусловного политического прикрытия, характерной для эпохи Орбана. Напротив, возвращение Венгрии на более институциональную и согласованную с Брюсселем линию способно создать для Тбилиси значительно более сложную дипломатическую среду внутри Европы. Кроме того, это изменение способно оказать косвенное воздействие на армяно-азербайджанскую нормализацию, безопасность Черного моря и общий вектор ангажированности ЕС на Южном Кавказе.
В итоге смена власти в Будапеште для Грузии - не просто далекая европейская новость. Это многоуровневый геополитический разлом, способный повлиять на баланс сил Тбилиси с Европой, на психологический импульс оппозиции, на потенциал ЕС на Южном Кавказе, на безопасность Черного моря, на энергетические и транзитные расчеты Азербайджана и на пространство для стратегического маневра Турции в регионе.
Иными словами, поражение Орбана не просто закрыло эпоху в Венгрии: одновременно ускоряя процесс переориентации Грузии на Европу, оно приоткрыло дверь в более широкую эпоху стратегического перебалансирования - от оси Баку-Тбилиси-Анкара до Брюсселя - на всем Южном Кавказе.
Авраам Шмулевич (израильский историк и политический аналитик)