9 сентября в Осло произошла трагедия, от которой невозможно просто отмахнуться как от ещё одного несчастного случая. Четырнадцатилетняя чеченская девочка, оказавшаяся разлучённой со своей семьёй после вмешательства норвежской службы защиты детей Barnevernet, совершила попытку самоубийства. 13 сентября она умерла в больнице.
Дала геч дойл цун.
Пусть земля ей будет пухом.
5 августа трое несовершеннолетних детей были изъяты из семьи. Двух мальчиков, семи и десяти лет, разлучили друг с другом, а четырнадцатилетнюю девочку поместили отдельно. По имеющейся информации, первоначально родителям сообщили о четырёхнедельном сроке разлучения, который впоследствии был продлён ещё на неделю.
Пять недель. Пять недель ребёнок находился отдельно от родителей и братьев. А затем девочка стала требовать, чтобы её и братьев вернули домой. По имеющейся информации, впоследствии она стала говорить о самоубийстве.
И здесь возникают вопросы, которые сегодня невозможно оставить без ответа:
Что сделала система защиты детей после того, как стало известно, что ребёнок находится в состоянии такого отчаяния?
Почему её просьбы не были услышаны?
Почему не были приняты все возможные меры для того, чтобы ребёнок получил максимальную психологическую и семейную поддержку?
И самое страшное: почему четырнадцатилетняя девочка, находившаяся под контролем системы, созданной именно для защиты детей, смогла оказаться в ситуации, закончившейся её смертью?
Необходимо полное, независимое и объективное расследование. Не формальная проверка. Не попытка защитить систему. Не поиск удобного объяснения. А установление всей правды.
Мы — народ, который слишком хорошо знает цену детской смерти
Для чеченцев эта трагедия имеет ещё одно, особое измерение. Мы пережили войны. Мы потеряли сотни тысяч людей. Среди погибших были десятки тысяч детей. Мы видели разрушенные дома, школы, больницы и целые города. Мы хоронили родных и друзей. Мы покидали свои дома не потому, что хотели стать эмигрантами, а потому, что хотели спасти самое дорогое, что у нас оставалось.
Наши дети
Когда война отнимает у человека дом, имущество, землю, документы, карьеру — всё это можно когда-нибудь восстановить.
Но если погибает ребёнок — восстановить уже ничего невозможно. Поэтому многие чеченские семьи уезжали из родной страны прежде всего ради безопасности своих детей.
Мы ехали в Европу, в том числе в Норвегию, надеясь, что здесь наши дети будут жить в безопасности, получать образование, заниматься спортом, строить своё будущее и никогда не узнают того ужаса, через который прошли их родители.
Именно поэтому сегодняшняя трагедия особенно тяжела.
Наши дети — это не просто дети. Это наше будущее
У чеченского народа есть свои традиции, культура, представления о семье, уважении к старшим и ответственности перед младшими.
Да, наши традиции имеют свои особенности. Но они не противоречат основополагающим человеческим ценностям.
Чеченские семьи, живущие в Норвегии, интегрируются в общество. Наши дети ходят в норвежские школы, получают образование, изучают языки, занимаются спортом, дружат с детьми других национальностей и становятся частью норвежского общества. Мы хотим, чтобы они были полноценными гражданами и членами общества, в котором живут.
Но одновременно мы хотим, чтобы они знали, кто они. Чтобы знали язык и культуру своего народа. Чтобы уважали родителей и старших. Чтобы сохраняли связь со своими корнями. Чтобы были достойными людьми и достойными представителями своего народа.
Разве это преступление?
Разве любовь ребёнка к своим родителям, братьям, семье, культуре и своим корням должна восприниматься как проблема?
Разве желание ребёнка быть рядом с мамой, папой и братьями должно становиться причиной дополнительной психологической травмы?
И если ребёнок говорит: «Я хочу домой», государство обязано не только услышать эти слова, но и понять, почему он это говорит. Особенно если ребёнок говорит о самоубийстве.
В этот момент уже нельзя ограничиваться административной процедурой. На первом месте должна находиться жизнь.
Кто ответит на вопросы семьи?
По имеющейся информации, после попытки самоубийства девочку доставили в больницу и подключили к аппарату искусственной вентиляции лёгких. После госпитализации родителей освободили. 13 сентября девочка умерла после отключения от аппарата.
Но даже после этой смерти, насколько известно семье, история не закончилась: ограничения в отношении родителей не были полностью сняты, а два мальчика продолжили находиться отдельно от родителей.
И это вызывает ещё больше вопросов.
Почему?
Если ребёнок погиб после такой трагедии, почему его братья всё ещё должны находиться вдали от родителей?
Что именно необходимо сделать, чтобы дети, пережившие смерть своей сестры, получили возможность быть рядом с матерью и отцом?
Разве сейчас для них не является жизненно важной именно семейная поддержка?
Мы живём здесь, работаем здесь, учимся здесь и хотим, чтобы наши дети строили здесь своё будущее.
Мы уважаем норвежское государство и норвежские законы. Но уважение к государству не означает отказ от права задавать вопросы.
Наоборот. В демократическом обществе государственные институты должны быть открыты для общественного контроля.
Если Barnevernet действовал исключительно в интересах ребёнка — общество должно узнать, что произошло и почему эта защита закончилась смертью четырнадцатилетней девочки. Если были допущены ошибки — они должны быть названы. Если кто-то нарушил инструкции или закон — виновные должны понести ответственность. Если система работает неправильно — её необходимо изменить. И если сотрудники действовали в соответствии со всеми существующими правилами, тогда возникает ещё более серьёзный вопрос:
Достаточны ли сами эти правила, если они не смогли защитить ребёнка в момент крайнего отчаяния?
Эта девочка уже не сможет рассказать нам, что она чувствовала в последние дни своей жизни.
Мы пережили войну и слишком хорошо знаем, что такое потерять детей. Мы покинули свои дома именно для того, чтобы наши дети больше никогда не становились жертвами насилия, страха и произвола. Мы хотели дать им жизнь.
И сегодня мы не имеем права молчать. Поэтому мы требуем не мести и не политических обвинений.
Мы требуем правды.
Мы требуем независимого расследования.
Мы требуем установить, какие решения принимались в отношении этой девочки, кто отвечал за её безопасность, какие меры были предприняты после её заявлений о самоубийстве и почему трагедии не удалось предотвратить.
И главное — мы хотим, чтобы эта смерть не оказалась напрасной.
Пусть расследование покажет правду.
Пусть будут сделаны выводы.
Пусть будут изменены те правила и практики, которые нуждаются в изменении.
Пусть ни один ребёнок — чеченский, норвежский, украинский, азербайджанский или любой другой — больше никогда не окажется один на один со своим отчаянием там, где государство обязалось его защищать.
Ребёнок должен быть услышан.
Ребёнок должен быть защищён.
Семья должна быть услышана.
А человеческая жизнь всегда должна стоять выше любой административной процедуры.
Дала геч дойл цун.
Пусть Всевышний дарует её душе вечный покой, а её родителям — силы пережить то, что пережить невозможно.
Иса Садыков