18 марта в Лондоне, в централе Союза украинцев в Великобритании (СУБ), состоялась презентация правозащитного проекта Антиимперского Блока Народов «Настоящие узники путина. Политические заключенные порабощенных народов».
На презентации выступил Председатель кабинета министров Чеченской Республики Ичкерия Ахмад Закаев. Предлагаем вашему вниманию доклад премьер-министра Чечни на русском и английском языках.
Уважаемые участники конференции, дорогие друзья!
По последним данным правозащитного проекта поддержки политзаключённых «Мемориал», в России и на оккупированных ею территориях 2264 человека лишены свободы, а 2877 находятся под политически мотивированным уголовным преследованием. Это значит, что речь идёт не о единичных случаях, а о тысячах человеческих судеб. Для современного европейского сознания такое явление кажется почти немыслимым, чем-то выходящим за пределы нормальной политической жизни. Но для России это, к сожалению, не исключение, а одна из привычных форм её исторического существования: государство, которое на протяжении веков держалось на насилии, подавлении и тюрьме, вновь и вновь воспроизводит ту же самую модель. И если мы хотим понять природу политического заключения, природу порабощения народов и саму логику этой власти, то необходимо обратиться к истории.
Сегодня я хотел бы говорить о борьбе чеченского народа за независимость — борьбе долгой, трагической, героической и до сих пор до конца не осмысленной мировым сообществом. Когда мы говорим о чеченской истории, мы не должны сводить её лишь к событиям конца 20 века и к недавним войнам. Борьба чеченского народа за свободу началась не в эпоху распада Советского Союза. Это многовековая историческая борьба, в которой каждое поколение сталкивалось с одной и той же реальностью: с попыткой России подчинить себе народ, лишить его политической воли, сломить его достоинство. Но всякий раз чеченский народ отвечал сопротивлением.
На протяжении нескольких столетий менялись формы власти в России: империя, советский режим, постсоветское псевдодемократическое государство. Менялись лозунги, идеологии, государственные символы. Но для чеченцев суть оставалась прежней: это была борьба за право жить на своей земле, в соответствии со своей историей, своей честью. Чеченская борьба за независимость имела разные формы. Это была борьба оружия — на поле боя. Это была борьба духа — в условиях репрессий, ссылок и депортации. Это была борьба политическая — в моменты исторического шанса, когда лучшие представители народа осмысляли природу имперской власти, защищали право Чечни на свободу словом, мыслью и исторической правдой.
История Чечни — это история народа, который отказывался принимать порабощение как норму, и утверждал, что достоинство и свобода стоят выше страха, выше принуждения и выше самой жизни. Чтобы понять эту историческую логику, необходимо вернуться к её истокам — к 18 веку, к фигуре Шейха Мансура, который первым превратил сопротивление в осознанную национально-освободительную борьбу против царской России.
Если мы ищем исток современной чеченской освободительной традиции, то прежде всего должны обратиться к фигуре Шейха Мансура. Именно Мансур является первым крупным лидером сопротивления российской экспансии на Северном Кавказе.
Особое значение Шейха Мансура состоит в том, что eго движение стало первым крупным опытом объединённого сопротивления народов Северного Кавказа российской экспансии. Он смог сплотить значительную часть Северного Кавказа: от Чечни и Северного Дагестана до западнокавказских, черкесских, земель — вокруг общей борьбы против имперского наступления. Поэтому Шейх Мансур важен не только как чеченский герой, но и как символ общекавказского сопротивления. В этом и состоит его особая историческая роль.
Его судьба была трагична и потому особенно символична. В 1791 году, во время падения османской крепости Анапа, Шейх Мансур попал в плен в бессознательном состоянии. После этого его отправили в Петербург, затем заключили в Шлиссельбургскую крепость и приговорили к пожизненному заключению как опасного политического противника. Он умер в русском плену в апреле 1794 года. Но смерть Шейха Мансура в заточении не стала концом его исторической роли. Напротив, она превратила его в одну из первых мученических фигур национальной памяти. Поэтому, когда мы говорим о чеченской борьбе за независимость, мы должны видеть в Шейхе Мансуре не просто первого восставшего, а первого, кто придал этой борьбе общекавказский масштаб и высокий исторический смысл.
После Шейха Мансура линия чеченского сопротивления не оборвалась. В начале 19 века одной из ключевых фигур этой борьбы стал Бибулат Таймиев — военно-политический лидер, в чьей судьбе особенно ясно видно, что воля Чечни к свободе не исчезла после гибели Мансура, а приняла новые формы. В 1820-е годы, на фоне жестокой колониальной политики Ермолова, именно Таймиев оказался в центре крупного чеченского восстания. Но его значение заключалось не только в военной отваге. Он был не просто воином, но и политиком, стремившимся объединить чеченские общества, придать сопротивлению более организованный характер и, когда это было возможно, вести переговоры с противником, не отказываясь при этом от главной цели — защиты свободы своей земли. Не случайно даже Пушкин в «Путешествии в Арзрум» упоминал его как «грозу Кавказа».
Особая роль Бибулата Таймиева состоит в том, что он, по сути, стал связующим звеном между эпохой Шейха Мансура и последующим большим сопротивлением 19 века. Если Шейх Мансур впервые придал борьбе общекавказский и исторический смысл, то Таймиев показал, что эта борьба не была единичной вспышкой, а продолжалась как живая политическая традиция. Его гибель стала трагическим завершением целой эпохи, но в памяти народа он остался как символ мужества, достоинства и несогласия с имперским подчинением. Именно через такие фигуры сохранялась историческая непрерывность чеченской борьбы за свободу, которая позже с новой силой проявится уже в эпоху Кавказской войны.
После Бибулата Таймиева борьба чеченского народа не прекратилась. Напротив, в 19 веке она вступила в ещё более долгую, кровавую и разрушительную фазу. Именно в ходе Кавказской войны Российская империя поставила перед собой задачу окончательно подчинить Чечню и весь Северный Кавказ. Для чеченцев это была уже не просто серия военных столкновений, а борьба за само историческое существование народа. Кавказская война стала одним из самых тяжёлых и продолжительных испытаний в истории региона. Она длилась десятилетиями, а её важнейший этап, продолжавшийся около двадцати пяти лет, был связан с именем Имама Шамиля, который возглавил организованное сопротивление Чечни и Дагестана царской экспансии. Именно в этой великой и трагической войне особенно ярко проявили себя те фигуры, которые навсегда вошли в историческую память народа.
Эта война стала для Чечни настоящей национальной катастрофой. Страна подвергалась систематическому разорению: сжигались аулы, уничтожалось хозяйство, население вытеснялось с родных мест, леса вырубались, целые районы превращались в пространство военного опустошения. Историки отмечают, что в период между 1840 и 1859 годами Чечня потеряла больше половины своего населения и фактически весь свой хозяйственный уклад. Поэтому, говоря о 19 веке, мы должны говорить не только о войне, но и о почти полном разорении страны.
И всё же даже в этих условиях сопротивление не было сломлено. Одной из самых великих и трагических фигур этой эпохи стал Байсангур Беноевский — один из самых легендарных чеченских воинов, наиб Имама Шамиля, человек, чьё имя в народной памяти стало символом несгибаемости. Современники и позднейшие исторические описания сохранили образ Байсангура, как человека одноглазого, с одной рукой и с одной ногой: к середине 1840-х годов он потерял в боях руку и глаз, а затем лишился и ноги. Но даже это не заставило его прекратить борьбу. Поскольку у Байсангура оставались только одна рука и одна нога, его привязывали к коню кожаными ремнями, чтобы он мог держаться в седле и продолжать бой. В исторической памяти народа это передаёт главное: Байсангур воспринимался, как человек, которого война искалечила телесно, но не смогла сломить духовно.
Особое значение Байсангура в том, что он не сложил оружие даже после пленения Шамиля. Когда для многих война казалась законченной, он продолжил сопротивление. В 1860 году в Чечне вспыхнуло новое восстание, и Байсангур стал одной из его центральных фигур. Русская власть ответила на это новой карательной кампанией: в начале 1861 года в горную Чечню были направлены царские отряды, а в ходе операции были разрушены пятнадцать горных чеченских аулов, и жители были насильственно выселены на равнину. 17 февраля 1861 года Байсангур был захвачен и в марте того же года приговорен к повешению. Казнь состоялась в Дагестане.
Когда он уже стоял с петлёй на шее, русские офицеры хотели заставить дагестанца, сотрудничавшего с царскими властями, выбить у него из-под ног табурет. Этот эпизод не случайность, а сознательная попытка имперской власти расколоть северокавказскую солидарность, посеять вражду между чеченцами и дагестанцами и не допустить единства. Поняв это, Байсангур сам выбил опору из-под себя, чтобы его смерть не стала орудием межкавказского раздора. Смысл фигуры Байсангура не только в личном мужестве, хотя и оно было исключительным. Его значение в том, что он стал образом чеченского воина, который продолжает сопротивление даже после поражения, даже после утраты лидера, даже после почти полного разорения страны. Имперский суд осудил его, как мятежника, но в памяти народа он остался, как человек, который до конца сохранил честь, верность своему слову и верность свободе.
История чеченского и общекавказского сопротивления не завершилась с окончанием Кавказской войны. Когда начала рушиться Царская империя, народы Северного Кавказа увидели исторический шанс. После десятилетий войны, разорения и подчинения кавказские народы стремились создать политическую форму своей независимой жизни. Именно в этом контексте в 1917 году возник Союз объединённых народов Северного Кавказа, а 11 мая 1918 года была провозглашена независимая Горская Республика. Это было одно из самых значительных политических событий в истории Северного Кавказа начала XX века: впервые идея свободы получила форму собственного государства. Особое значение Горской Республики состояло в том, что она стала попыткой объединить разные народы Кавказа в общем политическом проекте, основанном не на имперском принуждении, а на союзе свободных народов. Важно и то, что Горская Республика не осталась лишь внутренней декларацией. Она добилась международных контактов и признания со стороны ряда государств. Османская империя признала её первой; затем последовали дипломатические шаги со стороны Германии, Австро-Венгрии и Болгарии. Но, как и во многих других эпохах чеченской и кавказской истории, этот шанс оказался недолговечным. Гражданская война, борьба красных и белых, давление внешних сил, внутренняя слабость и отсутствие прочной международной опоры не позволили Горской Республике устоять. Однако её историческое значение от этого не исчезает. Напротив, Горская Республика осталась в памяти народов Кавказа как доказательство того, что, когда рушится империя, Кавказ стремится не к хаосу, а к собственной политической форме свободы, как государство.
Для чеченцев приход белой армии в начале 20 века не был чем-то принципиально новым. Для чеченского народа это было продолжение той же самой многовековой борьбы за свободу, которая велась ещё со времён царской экспансии 18 века. На протяжении десятилетий, а фактически столетий, имперская политика России сводилась к одному: подавить волю горцев, уничтожить их сопротивление, лишить их права жить по собственной исторической и политической логике.
Именно на этом историческом этапе возникает фигура Асланбека Шерипова — одного из самых ярких и трагических героев чеченской истории начала 20 века. Он стал выразителем того поколения, которое не захотело мириться с возвращением имперской силы на Кавказ. В его лице борьба за свободу получила нового лидера — молодого, смелого, политически одарённого, способного не только сражаться, но и вести за собой людей словом. Уже в очень молодом возрасте Шерипов оказался командиром чеченской повстанческой армии.
Но значение Асланбека Шерипова заключалось не только в его военной роли. Он был блестящим оратором, публицистом, переводчиком и человеком яркого литературного дарования. В этом смысле Шерипов соединял в себе сразу несколько начал: командира, мыслителя и человека культуры. Именно такие фигуры особенно важны для национальной истории, потому что они защищают свободу не только оружием, но и словом, памятью и смыслом. Его жизнь была короткой, но необычайно яркой. В сентябре 1919 года Асланбек Шерипов погиб в бою против деникинцев, не дожив всего несколько дней до двадцати двух лет. Асланбек Шерипов стал символом того, что преемственность борьбы не оборвалась ни после Кавказской войны, ни после падения Горской Республики. Она продолжилась в новом поколении — и он стал одним из её самых ярких лиц.
Если в 19 веке чеченский народ сражался против царской империи, то в XX веке ему пришлось столкнуться с другой формой того же господства — советской властью. Изменились флаги, лозунги и язык власти, но не изменилась сама логика подчинения: подавление национальной воли, преследование религии, разрушение традиционного уклада, репрессии против тех, кто не принимал имперский порядок. Именно поэтому и в советскую эпоху борьба за свободу в Чечне не прекратилась.
Одной из ключевых фигур этого периода стал Хасан Исраилов — человек нового типа. В отличие от многих прежних лидеров сопротивления он вышел не только из традиционной среды, но и из советской школы, из мира публицистики, партийной жизни и политической полемики. Тем показательнее его путь: пройдя через советский опыт, он пришёл к убеждению, что советская система ведёт не к освобождению народов, а к их подавлению. В январе 1940 года, на фоне советско-финской войны, Исраилов поднял восстание, вдохновлённый сопротивлением Финляндии. Он призывал превратить Кавказ во «вторую Финляндию». Исраилов и его соратники не просто сочувствовали финнам, а увидели в их сопротивлении исторический пример того, как малый народ может бросить вызов огромной империи. Смысл восстания Исраилова был значительно шире локального мятежа. Это была попытка вновь превратить чеченское сопротивление в политически осознанное национально-освободительное движение. Рядом с Исраиловым встал Майрбек Шерипов (младший брат Асланбека Шерипова) — ещё одна крупная фигура антисоветской борьбы. Он также вышел из советской среды, но, как и Исраилов, пришёл к открытому разрыву с системой. Шерипов поднял восстание, а затем соединил свои силы с движением Исраилова. Это особенно важно для логики нашего выступления: даже в советскую эпоху чеченская борьба за свободу не была делом одиночек. Она снова стремилась к объединению, к созданию общего фронта сопротивления. Шерипов стал одним из главных военных руководителей этого этапа, пока не был убит НКВД.
Тем временем советская власть готовила не просто подавление восстания, а коллективное наказание целого народа. На фоне войны и под предлогом «измены» в феврале 1944 года была проведена депортация чеченцев и ингушей — одна из величайших трагедий их истории. В течение нескольких недель весь народ был отправлен в ссылку в Среднюю Азию и Казахстан; по архивным и исследовательским оценкам, погибла как минимум половина депортированных.
И всё же даже после депортации сопротивление не исчезло полностью. Именно здесь возникает фигура, которую в чеченской памяти часто называют последним абреком Советской империи — Хасухи Магомадова. Он был связан с отрядами Исраилова и Шерипова, ушёл в горы и после разгрома основных повстанческих сил остался одним из очень немногих, кто не сложил оружие и не подчинился советской власти. Он вёл партизанское существование десятилетиями, скрываясь в труднодоступных районах на границе Чечни и Грузии. Его смогли убить только в марте 1976 года.
В 1990 году, спустя 14 лет после гибели Хасухи Магомадова — последнего живого представителя антисоветского партизанского сопротивления, — в Чечено-Ингушетии была принята Декларация о государственном суверенитете. Народ вновь заявил о своём праве на собственную судьбу. Это особенно важно подчеркнуть: чеченская независимость не возникла на пустом месте и не была случайным продуктом распада СССР. Она выросла из долгой исторической цепи сопротивления. И потому, когда 27 октября 1991 года Джохар Дудаев был избран президентом, а затем чеченская государственность получила политическое оформление, это стало не просто сменой власти, это стало возвращением исторического права, за которое народ платил поколениями.
Но Россия не собиралась мириться с чеченской свободой. В декабре 1994 года началась Первая русско-чеченская война. Российские войска вошли в Чечню, и страна снова стала полем тотального разрушения. Грозный был взят после тяжелейших боёв, сотни тысяч людей погибли, сотни тысяч были вынуждены покинуть свои дома. И всё же эта война завершилась не победой Москвы, а её политическим поражением. 12 мая 1997 года был подписан мирный договор, фактически признававший независимость чеченского государства.
Однако Москва восприняла это не как основу мирного сосуществования двух государств, а как необходимость реванша. Уже в 1999 году началась Вторая русско-чеченская война. Российские войска вернулись, Грозный вновь был подвергнут разрушению, а вся чеченская проблема стала частью новой путинской системы власти — системы, построенной на войне, устрашении и подавлении.
После этого началось последовательное уничтожение её независимого руководства. Джохар Дудаев был убит в 1996 году. Зелимхан Яндарбиев был убит в изгнании в Дохе в 2004 году. Аслан Масхадов был убит в 2005 году. Абдул-Халим Садулаев был убит в 2006 году. Это была не цепь случайностей, а стратегия обезглавливания чеченского национального движения.
Но даже это не сломило главного — самого духа сопротивления. Можно разрушить города, можно изгнать народ, можно убить президентов и политических лидеров, но нельзя уничтожить историческую волю к свободе. В этом трагедия и в этом величие чеченской истории: каждое новое поколение снова возвращалось к одной и той же мысли — народ имеет право жить свободно и не быть объектом чужого господства. Именно поэтому борьба не закончилась ни после казни Байсангура, ни после депортации 1944 года, ни после разгрома Ичкерии, как контролируемой территории. И сегодня мы видим, что идея независимости жива. Она перешла на новый фронт. В 2014 году в Украине были сформированы чеченские анти-российские подразделения: батальоны имени Джохара Дудаева и Шейха Мансура, а в 2022 году в Украину прибыли отряды Министерства обороны ЧРИ. Поэтому, когда мы говорим, что чеченская армия возрождается в Украине, это не просто образная фраза. Речь идёт о реальном историческом продолжении: та часть чеченского военного и политического сознания, которая не приняла ни капитуляции, ни коллаборации, снова вышла на бой против той же имперской силы. И не случайно 18 октября 2022 года Верховная Рада Украины признала Чеченскую Республику Ичкерия территорией, временно оккупированной Россией. Это придало новой фазе борьбы не только военное, но и историко-политическое измерение.
Борьба чеченского народа продолжается. Она меняет формы, меняет поколения, меняет фронты, но не исчезает. От Шейха Мансура до Байсангура, от Исраилова и Шерипова до Джохара Дудаева, от последних абреков советской эпохи до чеченских подразделений в Украине тянется одна и та же нить — нить несогласия с имперским порабощением. Чеченский народ пережил войны, депортацию, убийство своих лидеров, разрушение своей столицы и изгнание, но не утратил главного — воли к свободе. Сегодня эта история не закончилась.
Вице президент Чеченской Республики Ичкерия Вахa Арсанов. Для кого-то это просто имя. Для нас — это часть живой, кровоточащей истории нашего народа. Истории, которая не ушла в прошлое, потому что у чеченцев прошлое до сих пор говорит голосом настоящего. Ваху Арсанова схватили в 2004 году. От него требовали не просто покорности. От него требовали предательства. От него требовали перейти на сторону врага, отказаться от интересов чеченского народа, стать пропагандистским рупором Москвы. Но он не согласился. Тогда ему пригрозили самым страшным: убийством его сына, который тоже был схвачен. Но даже угроза убийства собственного сына не склонила его к предательству. Он не продал свой народ. Он не обменял честь на жизнь. И тогда были зверски убиты и отец, и сын.
И я хочу, чтобы вы поняли главное: у нас не прервалась преемственность поколений. Она продолжается. Она жива. Она идет через новые войны — но она не оборвалась. Племянник Вахи Арсанова сегодня является командиром ОБОНа в Украине. Внук Майрбека Шерипова сегодня является министром иностранных дел в нашем правительстве. И таких примеров преемственности у нас много.
И потому история Чечни не закончена. Она продолжается. И пока жив хотя бы один человек, который помнит, за что сражались Шейх Мансур, Бибулат Таймиев, Байсангур Беноевский, Хасан Исраилов, Майрбек Шерипов, Джохар Дудаев, Зелимхан Яндарбиев, Аслан Масхадов, Абдул-Халим Садулаев и все павшие за свободу, жива и сама идея Чеченской независимости.
Dear conference participants, dear friends!
According to the latest data from the human rights project supporting political prisoners, “Memorial,” 2,264 people in Russia and in the territories it occupies are deprived of their freedom, and 2,877 are under politically motivated criminal prosecution. This means we are not dealing with isolated cases, but with thousands of human lives. For the modern European mindset, such a phenomenon seems almost unthinkable—something beyond the bounds of normal political life. But for Russia, unfortunately, this is not an exception, but one of the habitual forms of its historical existence: a state that for centuries has relied on violence, repression, and imprisonment continually reproduces the same model. And if we want to understand the nature of political imprisonment, the nature of the enslavement of peoples, and the very logic of this power, we must turn to history.
Today I would like to speak about the struggle of the Chechen people for independence—a struggle that is long, tragic, heroic, and still not fully understood by the global community. When we speak about Chechen history, we must not reduce it only to the events of the late 20th century and recent wars. The struggle of the Chechen people for freedom did not begin with the collapse of the Soviet Union. It is a centuries-long historical struggle in which each generation has faced the same reality: Russia’s attempt to subjugate the people, deprive them of political will, and break their dignity. But each time, the Chechen people responded with resistance.
Over several centuries, the forms of power in Russia have changed: empire, Soviet regime, post-Soviet “pseudo-democratic” state. Slogans, ideologies, and state symbols have changed. But for Chechens, the essence remained the same: it was a struggle for the right to live on their land, in accordance with their history and their honor. The Chechen struggle for independence took many forms: armed struggle on the battlefield; spiritual struggle under repression, exile, and deportation; and political struggle in moments of historical opportunity, when the best representatives of the people analyzed the nature of imperial power and defended Chechnya’s right to freedom through word, thought, and historical truth.
The history of Chechnya is the history of a people who refused to accept enslavement as the norm and affirmed that dignity and freedom are above fear, coercion, and even life itself. To understand this historical logic, we must return to its origins—to the 18th century and to Sheikh Mansur, who was the first to transform resistance into a conscious national liberation struggle against Tsarist Russia.
If we seek the origins of the modern Chechen liberation tradition, we must first turn to Sheikh Mansur. He was the first major leader of resistance to Russian expansion in the North Caucasus. His movement was the first large-scale experience of united resistance by the peoples of the North Caucasus against Russian expansion. He united a significant part of the region—from Chechnya and Northern Dagestan to the western Caucasian, Circassian lands—around a common struggle against imperial advance. Thus, Sheikh Mansur is important not only as a Chechen hero, but also as a symbol of pan-Caucasian resistance.
His fate was tragic and therefore especially symbolic. In 1791, during the fall of the Ottoman fortress of Anapa, Sheikh Mansur was captured unconscious. He was sent to St. Petersburg, imprisoned in the Shlisselburg fortress, and sentenced to life imprisonment as a dangerous political opponent. He died in Russian captivity in April 1794. But his death did not end his historical role—it turned him into one of the first martyr figures in national memory.
After Sheikh Mansur, the line of Chechen resistance did not break. In the early 19th century, one of its key figures was Bibulat Taimiev, a military and political leader who showed that the Chechen will for freedom did not disappear after Mansur’s death but took new forms. In the 1820s, amid the harsh colonial policies of General Yermolov, Taimiev led a major uprising. He was not only a warrior but also a politician who sought to unite Chechen society and give resistance a more organized character. Even Pushkin mentioned him as the “terror of the Caucasus.”
Taimiev became a link between Mansur’s era and the later large-scale resistance of the 19th century. His death was tragic, but he remained a symbol of courage, dignity, and refusal to submit to empire.
In the 19th century, resistance entered an even more brutal phase during the Caucasian War. For Chechens, it became a struggle for survival itself. The war lasted decades, and one of its central figures was Imam Shamil, who led organized resistance. The war devastated Chechnya: villages were burned, populations displaced, forests destroyed. Between 1840 and 1859, Chechnya lost more than half its population.
Yet resistance endured. One of the most legendary figures was Baysangur of Benoa, a commander under Shamil. Severely wounded—losing an arm, an eye, and later a leg—he continued fighting, tied to his horse to stay in the saddle. Even after Shamil’s capture, he continued resistance and led a new uprising in 1860. Captured in 1861, he was executed by hanging. Before his execution, he refused to allow division between Caucasian peoples and kicked the support from under himself.
His image became a symbol of unbreakable resistance.
Later, during the collapse of the Russian Empire, the peoples of the North Caucasus saw a chance for independence. In 1918, the Mountain Republic was proclaimed. It was recognized by several states but did not survive due to war and instability. Still, it became a symbol that the Caucasus strives not for chaos, but for freedom.
In the early 20th century, Aslanbek Sheripov emerged as a young and brilliant leader—both a military commander and intellectual. He was killed in battle in 1919 at just 21 years old, becoming a symbol of continuity in the struggle.
In the Soviet era, the struggle continued in new forms. One key figure was Hasan Israilov, who launched an uprising in 1940, inspired by Finland’s resistance. Alongside him was Mairbek Sheripov. However, in 1944, the Soviet government deported the entire Chechen and Ingush populations—one of the greatest tragedies in their history, with massive loss of life.
Even then, resistance persisted. Khasukha Magomadov, often called the last abrek of the Soviet Empire, continued guerrilla resistance until he was killed in 1976.
In 1990, Chechnya declared sovereignty. In 1991, Dzhokhar Dudayev became president, marking a return to historical self-determination. But Russia did not accept this. The First Chechen War began in 1994. Despite devastation, it ended in a political defeat for Moscow, and a peace treaty was signed in 1997.
However, war resumed in 1999. The Second Chechen War brought further destruction, and Chechnya became part of a system built on fear and repression. Chechen leaders were systematically eliminated: Dudayev, Yandarbiyev, Maskhadov, Sadulayev.
Yet the spirit of resistance endured. Cities can be destroyed, leaders killed, but the will for freedom cannot be erased. This is both the tragedy and greatness of Chechen history.
Today, this struggle continues. Chechen units are fighting in Ukraine against Russian forces. In 2022, Ukraine recognized the Chechen Republic of Ichkeria as a territory temporarily occupied by Russia.
The struggle of the Chechen people continues—changing forms, generations, and fronts, but never disappearing.
Vice President of the Chechen Republic of Ichkeria Vakha Arsanov is part of this living history. Captured in 2004, he was pressured to betray his people, even threatened with the death of his son. He refused. Both he and his son were killed.
But the continuity of generations has not been broken. It lives on. His nephew now commands a unit in Ukraine. The grandson of Mairbek Sheripov serves as foreign minister.
Thus, the history of Chechnya is not over. As long as even one person remembers what Sheikh Mansur, Bibulat Taimiev, Baysangur Benoevskiy, Hasan Israilov, Mairbek Sheripov, Dzhokhar Dudayev, Zelimkhan Yandarbiyev, Aslan Maskhadov, Abdul-Khalim Sadulayev, and all who fell for freedom fought for—the idea of Chechen independence lives on.